19:25 

One dark night in the middle of the day, two dead boys got up to fight. Back to back they faced each other, drew their swords and shot one another.
Автор: ~Dominique, [Padre Patrick]
Размер: миди
Категории/Жанры: чен-слеш, bdsm, кинк, смат
Пейринг: Патрик/Доминик
Рейтинг: NC-21

Робко опустив глаза, мальчик входит в ту самую пристроечку возле церкви, в которой проводил незабываемое время с Патриком. Сейчас ему более и менее всего хочется застать священника дома, и в то же время сейчас слишком нужно было присутствие кого-то сильного, властного, способного одним только словом развеять сомнения или подарить утешение.
Священник сидит в гостиной. На нем нет сутаны, он в простой белой рубашке и черных штанах. В руках Святое Писание, а в зубах сигарета. Выражение лица наиболее лаконично описала бы фраза - критик изучающий "это моя первая работа, тапочками не бить". Сосредоточен, задумчив и в чем-то даже саркастичен. Кривая ли ухмылка тому виной или лукаво прищуренные серые глаза - не понять.
- Здравствуй, сын мой, - тихий, вкрадчивый голос и теплый ироничный взгляд подаренный мальчику.
- Добрый вечер, отче... - улыбается отчего-то вовсе смущённо, прикусывает нижнюю губу. Кажется, он и вовсе позабыл, зачем шёл сюда. Один взгляд на Патрика - на_такого_вот_Патрика - и единственное, пожалуй, что осталось в хрупком теле герцога - желание, смущение и восхищение, что, несомненно, читалось во взгляде... - Я не помешал вам?
- Нет, не помешал, - качает головой, откладывая книгу в сторону, сбивает пепел с сигареты. - Я рад, что ты навестил меня.
Оставляет сигарету в пепельнице и поднимается навстречу мальчику. Плавное, гибкое движение в пух и прах сносящее представление о монументальности. Лавина, которая сходит с гор.
- Как твои дела?
- Я скучал, падре... В последнее время мы так редко бываем вместе... - едва не отступает на шаг назад. Даже несколько метров, разделяющих собеседников, не были преградой для какого-то необъяснимого, сминающего, тёплого и мощного напора невероятной энергетики мужчины. - И я подумал, что было бы не плохо хоть немного это поправить...
- Проходи, сын мой, - делает приглашающий жест в сторону гостиной. Диван прикрыт легким покрывалом, скрывая проступающее темное пятно их с Домиником порочной страсти, так и не сведенное до конца. Легкий флёр фетишизма в интерпретации святого отца Патрика? - И прости, что я не навещал тебя так часто, как хотелось бы нам обоим.
В голосе ни нотки раскаяния, но все же сверкает сожаление об упущенных мгновениях близости. Миг и падре уже на кухне, без суеты готовит чай и распаковывает сладости, видимо специально припасенные для юного герцога.
Лёгкий укол сожаления. Отпускать от себя святого отца хотя бы на миг - не хочется. Слишком давно он не ощущал этой приятной тяжести чужой воли, давящей на плечи. Столь же горько - но лишь на миг - от того, что развращённый мозг мальчика уже рисовал сцену убийственной близости, распаляя желание в каждой клеточке его тела. Но нельзя же так - сразу, с порога... Нельзя, ведь? И тем не менее... пока святой отец услужливо наливает в чашечку чай, бесшумно избавляется от всей одежды, оставляя на себе разве что нательный крестик, и смиренно присаживается на край кушетки. Будь что будет. Даже ярость Патрика сейчас будет добродетелью.
Вернувшись в гостиную мужчина не удивлен, не раздражен увиденным. Никакого неодобрения во взгляде и движениях. Кажется, священник безмерно доволен лицезреть обнаженного любовника. Склоняется над Домиником и глубоко, страстно целует. Также довольно отстраняется и ставит поднос с чаем и сластями на столик возле дивана. Садится рядом и безапелляционно притягивает герцога к себе, опаляя жаром своего тела, который не сдерживает тонкая ткань.
Мальчик прижимается максимально тесно, жадно впитывая этот жизненно необходимый жар.
- Я задыхался без Вас, отче... - тихо, едва слышно. Скорее просто выдох, чем шёпот. И тем не менее - смиренно берёт чашечку в руки, делает крохотный глоток. Здесь он - в добровольном заключении и играет только по правилам кардинала. Здесь - реализуются все его желания о том, чтобы ощутить чьё-то всепоглощающее, безапелляционное обладание.
- А теперь? - гладит по волосам, пальцы путаются в прядях, легонько оттягивают. Ладонь спускается по загривку, спине. Подушечками пальцев оглаживает позвонки. И снова вверх, неторопливо, разбирая на составляющие все оттенки ощущений. - Что ты чувствуешь теперь, мальчик мой?
- Я по прежнему задыхаюсь, отче. Но теперь иначе... - прикрывает глаза, чуть выгибается под раскалённой ладонью, вздрагивает теперь... - Будто что-то тёплое и тяжёлое давит на грудь... И тепло... По всему телу. Нет, не тепло. Жар...
Патрик кончиками пальцев проводит по лицу Доиника, приподнимает, любуется.
- Я скучал по тебе, Ники, - целует в висок, проводит губами по скуле. - Безумно скучал по твоему теплу, хрупкости, - ладонью проводит по груди вниз, царапая кожу.
Всхлипывает тихонько, не позволяя себе закрыть глаза. Улыбается немного растеряно, но подаётся на прикосновения.
- Я безумно скучал по Вам, Патрик... Как по мужчине... Как по... - судорожный вздох в попытке побороть желание приподняться, впиться губами в губы любовника.
- Как по кому, сын мой? - шепнул в губы мальчику, оглаживая его бедра. Ласково, уверенно, властно. Близость мальчика кружит голову, слишком хочется впитать его. Чтобы он трепетал в руках, просил большего, извивался, стонал. Слишком хочется...
- Как по... Как по любовнику, отче... - пряча взгляд в пушистых ресницах. Сейчас всё, что воспринималось более ли менее чётко - это прикосновения. Картинка мира уже плыла, затуманенная пеленой обжигающей, томительной, кипящей страсти. - Мне очень не хватало Ваших прикосновений...
Накрывает губы мальчика жадным поцелуем. Все лимитеры сняты. Теперь можно дать волю обжигающей страсти, утолить жажду прикосновений. Сжимает загривок мальчишки притягивая к себе ближе, вжимая в себя крепче. Сминая, растворяя в своей любви.
Забываясь и растворяясь в поцелуе, напрочь забывает о наличии чашки в руках, упускает её. Горячий чай обжигает коленки, чашечка падает на пол, разбивается со звоном. Один из острых осколков легонько царапает кожу по внутренней стороныестопы. Мальчишка тихонько всхлипывает от неожиданности, вздрагивает, плотнее прижимаясь к мужчине.
Впивается губами в беззащитное, хрупкое горло Ники, тихо стонет... Вкус кожи возлюбленного, его запах, неповторимый, ни на что не похожий, незабываемый... Ладони сжимают податливое тело, передавая собственный жар.
Плюет на условности и возможность какой-либо неверной трактовки, не страшась разозлить или расстроить Патрика - взбирается на колени мужчине, прижимаясь грудью к груди священника, желая вобрать как можно больше его жара, его страсти, его напора, власти...
Расстегивает свою рубашку, прижимаясь обнаженной грудью к мальчику. Жадность перемешивается с нежностью, жесткость и властность с теплом. Вжимается пахом в ягодицы мальчика, трется. Нетерпеливость, страсть, любовь - все это в каждом движении Патрика.
Нетерпеливо ёрзает по бёдрам духовника, тихо стонет от мучительного, разрывающего изнутри желания. Пальцы правой руки вплетаются в волосы на затылке мужчины, левой - исследуют грудь, щекочут-царапают соски. Дыхание - тяжёлое, горячее, будто воздух вокруг раскалён и лишён кислорода.
Кончиком языка мужчина щекочет ключицы, пальцы проходятся по ребрам, лаская, оставляя алеющие следы. Царапает плечи мальчишки, слизывает выступившие бисеринки крови. Глубоко в груди рождается рык, как высшее проявление желания.
Кажется, не остаётся никаких препятствий. Внутри кипит всепоглощающее вожделение, единственное, что хочется - чтобы Патрик брал его, любил его, пусть даже насиловал его. Всё естество требует той опаляющей страсти, что заставит подчиниться, раствориться, забыться, отдаться целиком и полностью, ничего не прося в замен.
Смачивает слюной пальцы и проникает в юного любовника, жестко, требовательно. Жмурится, ощущая жар тела мальчика целиком.
- Ники... - сквозь стон, продолжая покрывать поцелуями тело возлюбленного.
Доминик вскрикивает, выгибается, впивается ногтями в плечи святого отца. На миг замирает, приподняв бёдра, стараясь уйти от проникновения, но затем - начинает ритмично двигаться позволяя проникать с каждым новым движением глубже и глубже.
Пальцы второй руки сжимают горло мальчишки, практически не давая дышать, с силой опуская на свои пальцы.
- Чего ты хочешь, Доминик? - сладкий шепот в приоткрытые губы.
- Я хочу чтобы Вы... Продолжали... Я хочу... Вас... - задыхаясь, захлёбываясь в своих стонах, чувствуя, как отсутствие кислорода выжигает лёгкие и болезненным жаром разливается по телу. - Хочу... Вас...
- Мальчик мой... - сжимает губами сосок Ники, ласкает плоть любовника, освобождая горло. - Как же я хочу тебя...
Расстегивает свои брюки, всего на несколько секунд прекращая ласки и едва не сойдя с ума от этого. Невозможно оторваться от этого совершенного тела, от этого источника безграничного наслаждения и любви.
- Приласкай меня, сын мой... - мягкая улыбка касается губ священника, когда он смотрит на мальчика.
Ники соскальзывает с коленей святого отца на пол, не замечая осколков чашки. Устраивается между ног мужчины. Чуть шире разводит его колени и с жадностью и покорностью вбирает его плоть в рот, плотно сжимая губы, пропуская медленно - сантиметр за сантиметром, и лаская язычком.
Падре прикусывает губу и подается бедрами навстречу. Сипло выдыхает и тихо смеется.
- Люблю тебя... - пальцы путаются в волосах любовника, направляют.
Ники чутко отзывается на каждую подсказку, стараясь угодить своему любовнику, наполнить всё его тело невыносимым удовольствием. Нежно гладит-царапает бедра и низ живота Патрика, задыхаясь, жадно дыша только запахом святого отца, наслаждаясь его незабываемым вкусом.
- Д-да-ах... - для мужчины по сей день оставалось загадкой откуда его любовнику известны самые чувствительные точки на его теле, откуда у него это умение сводить с ума ласками. - Сын мой... Ты пре... красен... - плавится от наслаждения, которым так щедро одаривает его Доминик.
Сходит с ума вместе со своим невозможным любовником, однако не позволяет себе насладиться ласками, даже собственными. Сейчас его единственный признанный владыка является единственной целью, единственное, чего хочет мальчик - подарить как можно дольше удовольствия тому, кого боготворит. Голос подгоняет, заставляет активнее ласкать, посасывать, облизывать, легонько царапать зубами и сладко стонать, чувствуя возбуждение и напряжение плоти любовника.
- Иди ко мне... - подхватывает под бедра и притягивает к себе. Жадно целует, собирая собственный вкус с губ любовника. Трется возбужденной плотью об ягодицы мальчика. Заглядывает в глаза у и столько страсти во взгляде священника, что можно жечь миры. Рывком входит в мальчишку, с силой двигаясь в нем, не оставляя возможности пообвыкнуть ни себе, ни Доминику. - Отдавайся мне, Ники... Всем телом... Всей душой...
- Беррррите меня.... умоляю Вас... отче... - жмурится, сжимает до боли плечи мужчины, помогая с амплитудой, безрассудно и не щадя себя двигаясь на нём. Пересиливая себя - открывает глаза, чтобы ни на миг не упустить взгляда возлюбленного. - Люблю Вас... Ну же... Сильнее, Патрик! Ааах!
Священник отвечает такой же безрассудной страстью, не жалея никого из них резко, быстро двигается в любовнике. Огненный вихрь окружающий их выжигает воздух, комнату, мир. Не остается ничего, кроме удовольствия и двух сплетенных тел.
- Ещё... Н-немного... Пат...рик! - мальчик задыхается, его колотит, он вот-вот готов подняться на самый пик удовольствия, чтобы повторить это снова и снова. - Люб...лю Вас...
- Давай!.. Гос-споди... - неотрывно смотрит в глаза любовнику, растворяясь в этом многообразии чувств. С сумасшедшей жадностью берет Доминика доводя обоих до блаженного экстаза. В котором стираются границы между телами и душами. - Ну же... Ники!.. Бог мой... Жизнь моя!..
- Ох, дьявол! - мальчик как-то невероятно выгибается дугой, едва ли не касаясь макушкой пола, сладко кричит. Всё тело трясёт крупная, сладкая дрожь. И семя - толчками, обжигая грудь и живот мужчины. Ники не дышит. Ники просто не смеет вдохнуть. Он не хочет ощущать ни единого запаха, кроме запаха своего возлюбленного.
Стон более похожий на крик полный сладострастия, наслаждения и любви срывается с губ мужчины. Патрик выгибается до боли, когда оргазм раскаленным жалом проходит через все тело, когда любовник становится всем, когда он сам перестает существовать. Время замирает. Мир замирает, чтобы не вспугнуть миг единения.
Медленно, неестественно плавно мальчишка выпрямляется. Почему-то на какой-то миг кажется, что законы физики не властны над его хрупким телом. Он опускает прохладные ладони на плечи мужчины, смотрит в глаза. Пошедшая носом кровь заливает губы, подбородок, капает на грудь.
- Я хочу Вас ещё... Патрик... Хочу ещё...
Целует собирая кровь мальчишки, мир все еще недвижим, они все еще вне его. Сдергивает мальчика со своих колен, тащит за собой в спальню. Комната совершенно изменилась. Оставаясь по сути аскетичной она казалась средоточием порочных желаний священника. Вместо узкой кровати, широкая, двухспальная, с высокими, резными спинками и... Пристегнутыми к ним наручниками.
- Хочешь?.. - швыряет Доминика на кровать и нависает над ним.
- Х...хочу... - выстанывает, игнорируя комок в горле. Все нервы внутри стянуты в узел, нет ничего, кроме самого яростного, развратного вожделения. - Пожалуйста, отче... Умоляю Вас...
Холодная сталь браслетов с не присущей металлу нежностью обвивает запястья мальчика. Священник ставит мальчишку на колени, проходясь чем-то острым и невозможно холодным, почти ледяным вдоль позвоночника любовника, рассекая кожу.
- Раскройся, любовь моя... Для меня...
- Мммм... Патрик! - мальчишка чуть прогибается в пояснице, чуть шире раздвигая бёдра. - Я... Я готов раскрыться для Вас. Сколько Вам будет угодно... Ваш... Весь... Ваш... - хриплый от возбуждения шёпот, слегка дрожащий. Ники кусает губы в предвкушении.
Тихий хлопок откупориваемой склянки. Теплая жидкость проливается на спину мальчика.
- Тогда откройся и боли... Мы грешны... В своих помыслах, действиях... - еще два движения по спине, расчерчивая наливающимися кровью порезами нежную кожу. - Любишь ли ты меня?
- Господи... Патрик... люблю... Лю-юб...лю... больше... жиз...ни... - задыхается, дрожит от напряжения и совершенно неясного, острого чувства, наполняющего его до верху. Горячие капли крови катятся по белоснежной коже, щекоча рёбра. Неясно отчего, но на глаза наворачиваются слёзы, катятся по щекам. Кажется возбуждение, выжигающее изнутри желание вот-вот сотрёт остатки рассудка юного герцога.
Фиксирует лодыжки любовника в оковах, разводит ноги шире и вжимается коленом в промежность.
- Это спасет нас... Очистит... - серия мелких, но безумно чувствительных порезов на лопатках, и горячие губы по коже. Слизывает капли крови и тихо, едва слышно шепчет молитву.
Кажется, что вот прямо сейчас мир рассыпется на мельчайшие осколки цветного стекла, что он просто перестанет существовать. Близость и жар мужчины, его дыхание на коже, касания холодного металла и горячих губ.
- Отче... Прошу, ещё... Отче...
Оттягивает за волосы голову Доминика на себя.
- Люблю тебя... - запечатывает губы любимого страстным поцелуем. Лезвие скользит по груди, по животу. Болезненные порезы на бедренных косточках. Отпускает волосы любовника и сжимает его горячую плоть, властно ласкает, смешивая боль и наслаждение воедино.
Ники не стесняясь кричит. Кричит, потому, что никак иначе не может выразить всё то, что чувствует в данный момент. Ещё немного - ещё всего пару прикосновений и... И... мальчишка с громким криком, едва удерживаясь, чтобы не упасть на кровать, изливается в руку святого отца. Но продолжает двигать бёдрами, тычась в его ладонь.
Губы терзают совершенное тело, как и лезвие. Поди разберись чего в священнике больше - страсти или желания очиститься от греха. Слизывает семя возлюбленного с пальцев, протяжно, чувственно стонет.
- Ники... Мальчик мой... Мы будем чисты... Клянусь... - и снова латынь - пробирающая до глубины души, ласки - сводящие с ума обоих, застилающая глаза греховная страсть. Спускается поцелуями по изрезанной спине, прочерчивая себе путь новыми порезами, собирая выступающую кровь. Кончиком языка щекочет анус мальчишки, распаляя еще больше.
Ники стонет, всхлипывает, плачет в голос, однако двигает бёдрами навстречу, пытаясь ощутить больше жара, больше сладости. Предел жадности и в то же время - верх самоотдачи. Он извивается всем телом, тает, плавится, то напрягается, подобно натянутой тетиве, то расслабляется, всецело отдаваясь во власть ощущений.
- Пат...рик! Отче... Умоляю... Ещё... Ещё!
Рывком переворачивает мальчишку на спину до боли выворачивая ему руки. Вбивает нож, которым резал, ему в ладони, прибивая к кровати. Вжимает мальчишку в кровать всем своим телом. Сминая, разбивая, испепеляя своей жадностью и стремлением спасти их обоих. Жестко на грани с жестокостью входит в мальчишку, жадно берет его. Самозабвенно берет любовника, оставляя воистину ужасные следы на их телах.
Жалеет разве что о том, что ногами не может обхватит любовника, приподнимая бёдра так, чтобы каждый толчок внутри чувствовался куда острее. Боль мешается с наслаждением, мальчик не стыдится ни слёз, ни криков, ни стонов наслаждения. Сейчас он весь - наизнанку, весь во власти своего возлюбленного, безумного палача-спасителя. Как только может подмахивает бёдрами - скорее неосознанно. И сходит с ума - откровенно, искренне. То выкрикивает, то шепчет слова лишь ему известной молитвы, захлёбываясь слезами.
Также кричит, латынь, вперемешку со стонами и рыком. Вколачивается с безумной яростью, любовью. Патрик сходит с ума очищая их обоих. Все происходящее слишком ярко, болезненно сладко и насквозь пропитано кровью, болью, наслаждением и запредельным, невозможным предвкушением катарсиса.
Мальчишка не выдерживает, выгибается дугой, вскидывая бёдра, с криком-почти_визгом кончает, а затем вжимается в кровать, стараясь сжаться в точку, чтобы как можно дольше чувствовать это рвущий, терзающий восторг.
- От...че! - выдыхает сдавленно, понимая, что сознание уплывает куда-то вникуда, где только он и его любовник-мучитель.
- До...ми...ник... - выкрикивает, ничком падая на любовника. Стонет изливаясь в Доминика, содрогается в невыносимо сильном и прекрасном оргазме, царапая бока мальчишки, раздирая в клочья. Задыхается, мечется и снова изливается. Тело на грани всего сущего удовольствия и очищения.
Трётся щекой о плечо Патрика, тихо постанывает-поскуливает, трётся пахом о низ живота мужчины, что-то бессвязно лепечет, усыпает поцелуями шею и плечи. Никогда прежде ему не было так хорошо. И никогда, наверное, не будет, а потому - мальчишка готов отдаваться, позволять терзать себя снова и снова до самой смерти, чтобы это безумие, эта эйфория не прекращалась.
- Патрик... Пат...рик... лю...бовь... мой-йя...
- Люб...лю... - хрипло шепчет. Зацеловывает любовника. Сейчас ему не важен весь мир и все люди. Сейчас существуют только он и Доминик. Не в силах остановиться двигается в любовнике, раз за разом содрогаясь в оргазме. - Ни... ки... мой... Ники...
- Ваш... только ваш... только... Ооооох, чёрт! Пааааатрик! - трётся всем телом, как только может жмётся. Сил на стоны уже не остаётся, но мальчик раз за разом изливает семя на чресла святого отца, кусает губы, тихо поскуливает. - Заберите меня себе... Делайте со мной всё, что хотите... Прошу...
- Не отпущу... Не отдам никому... - рычит, целует Ники, разбивая их губы, крепко обнимая. - Ники, я люблю тебя... Люблю! - уже шепчет, не в силах говорить. - Твою мать... Мальчик мой... Хочу тебя всего... Всего...
- Берите всего.... всего, чёрт бы Вас побрал! Пат...рииииик!!!
Это больше, чем агония. Это больше, чем экстаз. Это почти смерть... Это почти новое рождение. И что-то здравое ещё умоляет прекратить, пока не поздно, пока не захлебнулся кровью, идущей горлом, пока не убил своего любовника своей страстью...
- Оооотчееее-ах!
Крепко обнимает мальчишку. Гладит по волосам, баюкает, зацеловывает. Трется всем телом.
- Мой... - одними губами, вжимаясь лбом в плечо мальчика.
- Паааатрик... - выдыхает тихо. И хотелось бы погладить любовника по спине. И мальчик, забывая о ноже, всаженном в ладони, двигается навстречу, позволяя даже рукояти пройти сквозь ладони. Боль больше не имеет значения. Прикоснуться, погладить...
Освобождает руки мальчишки. Жажда прикосновений возлюбленного сейчас слишком велика. Позволяет касаться себя, гладить, ласкать.
- Ники... - бездумно гладит любовника, везде где дотянется.
Сполохи страсти освещают сплетенные в экстазе тела, не позволяя ни остыть, ни забыться. Испепеляющая все препятствия любовь... Когда-нибудь она убьет их. А сейчас - близость полная блаженства...

@темы: Кинк, Завершено, BDSM, Смат, Чен-слеш

Комментарии
2010-09-19 в 21:07 

Святая невинность с глазами Горгоны.
Мощно *__*.БДСМ - моя слабость. Знаете, автор, напомнило песню Раммштайна - Halleluja. Под нее этот текст лёг идеально.

2010-09-19 в 22:43 

One dark night in the middle of the day, two dead boys got up to fight. Back to back they faced each other, drew their swords and shot one another.
Хэссэ, да уж... У падре и герцога отношения - тот еще Раммштайн)

2010-09-20 в 00:43 

Тотемное животное хэдкраб
Офигенно. и вкусно.

2010-09-21 в 22:09 

сам себе тайлер
der steppenwolf
меня немножко сквикнуло, где-то оставило в недоумении, где-то вдохновило на свою интерпретацию грехопадения, очищения и отношений святого отца и маленького ребенка. и, да, кое-где вычитать нужно) но это так.
в целом вкусно)
напомнило песню Раммштайна - Halleluja. Под нее этот текст лёг идеально.
плюсстопицот *О* да-да-да.

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

deviant.dreams

главная