18:10 

- Дорогая, тебя никогда не посещала мысль, что ты - ошалевшая от скуки шлюха?(с) мой экс.
Название: "Иллюзия свободы"
Автор: ~Dominique
Размер: макси. В процессе.
Категории/Жанры: pov, психология, слеш
Пейринг: Эндрю/Клиф
Рейтинг: NC-21
Предупреждения:


Я поднимаюсь вверх по ступеням, веду обратный отсчёт. Девять, восемь, семь, шесть… Сердце глухо ударяется о рёбра, неприятно ноет, что-то пульсирует на уровне диафрагмы и тянет внизу живота. Я чувствую себя… мерзко. Неопределённость подрагивает в вакууме моего «я», привлекая внимание, замыкая в этом странном, подвешенном состоянии. В голове вспыхивают слайды в сепии. Проведенные сутки разбиваются покадрово и никак не желают смыться привычной влагой с обратной стороны век. Я перегнул палку. Знаю. И меня обжигает почти что стыд. Ощущение незаконченности, незавершённости сцены давит, вжимая в пол. И в то же время я не могу сказать, что жалею. Скорее злюсь. На себя, на чрезмерную свою эмоциональность, на то, что не умею держать язык за зубами, когда трепаться излишне. А главное – на то, что мне понравилось настолько, что когда я натягивал на себя джинсы, больше всего мне хотелось, чтобы Дейв предложил остаться ещё на одну ночь.
Он не предложил. Я с самого начала знал это. И в то же время зачем-то глупо надеялся.
Ощущение полёта растворилось, как только его дверь закрылась за моей спиной. Дальше – провал в памяти и момент просветления, когда я искал ключи по карманам, стоя у дверей своего парадного. Теперь – игнорируя лифт, я поднимаюсь домой по лестнице и бездумно бубню цифры себе под нос.
Если останавливаться на каждом пролёте между этажами, позволяя себе перекур, можно заметить, насколько всё одинаково. Стены, выкрашенные в линялый синий, на которых красуются надписи маркером и следы от потушенных сигарет. Двери – три слева, две – справа. Ступеньки – серые и заплёванные. Ничего нового. Почему-то мне думается, что мой дом – миниатюрная модель мироздания со всеми её алгоритмами. Если представить, что в квартире «А» и квартире «А-1», которая находится над ней, и выше, в «А-2», «А-3» и так далее, живу один и тот же я, то, наверное, каждый из них проживает какую-то свою жизнь, различную в некоторых мелочах. Но по сути, всё происходит по одному и тому же принципу, без отклонений от основного маршрута безысходности.
Похмелье наваливается на меня, отражаясь от стенок черепной коробки. Рвотные позывы болезненно сжимают пустой желудок и пищевод. Я чувствую себя больным и простуженным. Я чувствую себя чуть более живым, чем бледные мертвецы из старых американских фильмов ужасов про зомби. И мне всё равно, что будет дальше. Я пуст. Хочется подняться домой, провернуть ключ, забраться в постель, не раздеваясь, не снимая обуви, натянуть одеяло под подбородок и трястись в темноте в своей немой ломке по странным и острым ощущениям. Я зачем-то хочу верить, что после нескольких часов поверхностного тревожного сна всё пройдёт, и чёртов «харлей» покинет меня вместе с этой опустошённостью.
Где тот мотылёк, что расправлял свои тонкие крылышки ещё вчера? Он мёртв, размазан по асфальту голодными шинами. И мне хочется присоединиться к нему, будто бы невзначай пропустить нужный мне этаж, подняться на крышу, подобно сомнамбуле сделать пару десятков шагов к краю и… Интересно, касание шершавого асфальта будет таким же горячим и сладостно-болезненным, как прикосновения его рук? Почти ненавижу себя за эти мысли.
Останавливаюсь на один этаж ниже. Щёлкаю зажигалкой и впускаю в свои лёгкие порцию дыма. Я хочу наполнить себя хоть чем-нибудь. А ещё… Ещё мне противно подниматься к себе домой. Я кожей чувствую, с каким отвращением будет на меня смотреть собственное отражение, как пьяный бардак, плод моей эйфории, застынет немым упрёком в том, что я так и не смог уберечь самого себя и то ощущение, которое поклялся прорастить в своей душе. Когда-то, когда ещё жил с матерью, я останавливался таким вот образом, прежде чем вернуться домой. Моя привычка пропадать на пару дней поселила во мне перманентное чувство вины и страха перед дверными замками и постоянным местом жительства.
Сейчас мне кажется, что это и есть один из барьеров, о которых говорил Дейв. А потому – почти тут же комкаю сигарету в пальцах, не понимая, что обжигаюсь, и иду дальше. Назло или в доказательство?
У двери стоит Клиф. Тот самый бывший, который смешно пыхтит в то время, как трахает меня. Я замечаю и узнаю его не сразу. Так, будто между нами пропасть времени, и за какие-то сорок восемь часов мы стали совершенно чужими людьми. У меня нет сил испытывать каких-либо эмоций. Я выжжен изнутри. Я даже не успеваю испугаться, когда он хватает меня за горло и с силой вжимает в стену.
-Какого хрена, детка, ты творишь? – цедит он сквозь зубы, в то время как мой почти ничего не различающий взгляд скользит по его лицу. Я – машина, похожая на те сканеры, что стоят в аэропортах. Я замечаю, как дрожат его губы, как блестят яростью его глаза. Он напряжён каждой частичкой своей сути. Кажется, если я промолчу, Клиф просто разорвёт меня на части.
- Пойдём ко мне, отымеешь меня как тебе понравится, - выдыхаю я. Почему-то мне кажется, что толчок воздуха – безжизненный, отдающий сладковатым прикусом застоявшейся, разлагающейся крови. Мои действия – рефлексы. Мне почти всё равно, что произойдёт. Мне не хочется беречь ни тело, ни то, что могло остаться от переживаний. Странная такая отстранённость от всего мира и самого себя.
- Обязательно. Но сначала ты объяснишь мне, что за хрень происходит.
А я не хочу ничего объяснять. Не могу, потому, что не знаю тех слов, которыми можно будет максимально адекватно передать всё, что творится внутри. Как передать понятие пустоты, кроме как молчанием – болезненным и безразличным?
- Пойдём, - бездумно повторяю я, когда он отпускает мою шею. Медленно ввожу ключ в замочную скважину. Нарочно растягиваю этот акт проникновения, наблюдая за каждым миллиметром погружения, как завороженный. В этом неуловимо для меня отражается какая-то истина бытия. Железо, погружаемое в железо. Бездушная искусственность. Очередная вспышка тошноты едва не выворачивает меня наизнанку, пробегая болезненной судорогой от диафрагмы до глотки.
Толкаю дверь и вваливаюсь в помещение. Темнота становится спасительным кругом. Я хочу в ней раствориться, вдохнуть её поглубже в лёгкие и захлебнуться. Слышу, как шарит рука Клифа вдоль дверного косяка в поисках выключателя. Этот урод прожил у меня полгода, и до сих пор не запомнил, где он находится. Только сейчас это не раздражает.
Я, как натренированная шлюха, делаю голос мягче, стараясь вкрапить в него нотки похотливой, грязной сладости:
- Не включай… Свет убивает остроту прикосновений…
Он – пожимает плечами. Он не понимает, о чём я говорю. Ему всё равно. Наверное, так у большинства людей – не важно, каким образом, но они хотят получать то, чего хотят. Им плевать, как придётся извернуться дающему, чтобы ухитриться урвать для себя какую-нибудь толику удовольствия от процесса или результата.
Мы пробираемся на кухню на ощупь. Я спотыкаюсь о всевозможные предметы, разбросанные на полу, так, будто даже не подозреваю об их существовании. Так, будто нахожусь здесь впервые. Клиф сжимает моё запястье, он не желает отпускать меня ни на шаг. А мне приходится искать аргументы, почему бы не постараться вырваться, не оттолкнуть его от себя. Я ненавижу влажные прохладные ладони. У меня почти тут же возникает ассоциация с малолетками, активно дрочащими на картинки из эротических журналов. Липкие, пошлые, тошнотворные – они живут в каждом из нас, но развиваются – совершенно по-разному. Клиф – вырос похотливым и мерзким мальчишкой, который любит демонстрировать своё мифическое превосходство, унижая того, кого подомнёт под себя. Последние пару раз, когда он вжимал меня лицом в подушку, я почти ничего не чувствовал. Кроме отвращения.
Человеческая психика, знаете ли, гибкая такая, изворотливая вещь. Моя сейчас – усиленно адаптировалась к заданным условиям, и я даже находил какой-то позитив в том, что не нахожусь один. В одиночестве было бы куда больнее переживать и переваривать новое самоощущение. Сейчас – у меня появилась возможность отвлечься, забыться, растворить себя в коктейле из отвращения, крови и спермы.
Он садится за стол, я – по обыкновению забираюсь на подоконник и стараюсь разглядеть его сквозь полумрак. Он нервничает. Закуривает. Он хочет меня ударить – выдают сокращающиеся время от времени мышцы его сильных рук. Но в нём нет силы и фундаментальности «харлеев». В нём – выправка американских подростков, развращённых наркотиками и доступной порно-индустрией.
- Ты так и не ответил, Энди.
Меня передёргивает. Голос внезапный и отвратительный. Хрипловатый и слишком высокий, как для парней его комплекции. Наверное, это раздражало меня в Клифе с самого начала, но почему-то я долго закрывал на это глаза, подпуская к себе непростительно близко. Теперь эта тварь распоясалась, вошла во вкус и всерьёз вообразила, что я – его игрушка. А ещё я до глубины души ненавидел то, как он меня называет. Прямо как плюшевого мишку. Дрянь.
- Я просто устал, малыш, - пожимаю плечами я. Не лгу, но и не говорю правду. Отделываюсь общими фразами, которые (я почему-то в этом уверен) не доступны для понимания этого деграданта-переростка. – Просто устал, сорвался, психанул. Ты очень злишься?
- А что, не видно? – фыркает и стряхивает пепел на пол. Есть у него такая паскудная привычка – делать мелкие гадости, злящие меня до дрожи, когда он чем-то не доволен. И с одной стороны хочется встать и чем-нибудь двинуть его, почувствовать, как проламывается череп под натиском тупого предмета, как хлюпают его мозги, размазываясь по стенке. Но сейчас моя злость запечатана в желейный куб скользкой и холодной апатии.
- Ну, прости, - меня тошнит от самого себя. Поведение жертвы, вбитое в глубины моей сущности, сформированное обществом в целом и набором конкретных лиц – коробит, ломает, царапает изнутри. Только я абсолютно потерял контроль над происходящим. Ещё в тот момент, когда открывал чёртову дверь в моё чёртово логово. Или… или даже раньше. Когда свою чёртову дверь закрыл за мной Дейв.
- Почему мне кажется, что тебе на самом деле похрену, - Клиф поднимается со стула, делает несколько шагов в мою сторону. Тело моё рефлекторно сжимается, как будто в предчувствии удара.
- Тебе… только кажется, - выжимаю из себя улыбку, кажется, вырывая её с кровью, с мясом из своей истерзанной похмельем и остаточной болью оболочки.
- Правда? – приподнимает моё лицо за подбородок, заглядывает в глаза. Его глаза – грязного, болотного цвета с примесью ядовитого жёлтого. Грязные такие, масляные глаза, вечно подёрнутые влажной плёнкой, видимо, отрезающей Клифорда от мира реальности, позволяя тешить себя иллюзиями собственного восприятия.
- Поцелуй меня.

Кажется, во мне отключается всё на свете. В первую очередь – инстинкт самосохранения. Я не понимаю, как мы добираемся до кровати, не слышу, что мне говорит Клиф, пока срывает с меня одежду. Не чувствую, как он касается моей кожи. Всё воспринимается на другом уровне, будто смотрю я сам на себя изнутри. Дрожащая голубоватая оболочка, чётко повторяющая каждый изгиб моего тела, то и дело вспыхивает грязно-оранжевым там, где скользят влажные пальцы ублюдка. Мне кажется, что меня вскрывают, разделывают, медленно и методично отделяют ткани от тканей, выворачивая наизнанку.
Потом – боль и тяжесть, мои собственные хриплые рыки и бессвязные всхлипывания Клифа. Скрип кровати, липкий холодный пот вдоль моего позвоночника. Кажется, у меня температура. Кажется, я отравился. Меня тошнит, и с каждым новым толчком позывы усиливаются, настаивая на том, чтобы кислота желудочного сока покинула моё тело, разъедая слизистую. Спасительные механизмы моего организма срабатывают в экстренном режиме, я погружаюсь в состояния бреда, горячечной полудрёмы.
Образы плывут перед глазами, размазываются смесью из крови и гноя по сетчатке, придавая миру буровато-жёлтый оттенок. Я чувствую запах. Я чувствую, как что-то вязкое хлюпает внутри. А потом – что-то горячее, твёрдое врывается в мой рот и заливает его солоноватым вкусом устриц.

Бетонный пол, серые стены, покрытые мерзкими зловонными пятнами. Кажется – это засохшая кровь вперемешку с содержимым чужих желудков. Лампочка, раскачивающаяся под потолком на голом проводе. Перепады напряжения. Я лежу на узкой и жесткой кровати, не могу пошевелиться. Кажется, я пристёгнут ремнями. По моим венам течёт отрава. Вязкая, холодная, она с трудом преодолевает давление стенок сосудов, сворачивается тромбами в сердце и погремушкой колотится в грудной клетке.
Я парализован болью. Рваное моё дыхание – дыхание Чейн-Стокса. Поверхностное и бесшумное, оно становится более глубоким и свистящим на седьмом вдохе, а потом – утихает в обратном порядке. До того, как наступает пауза в несколько секунд. И снова. По кругу. Углекислый газ, выталкиваемый моими нежизнеспособными лёгкими, задерживается облачком пара в пустом пространстве комнаты оборудованной для меня. Если долго всматриваться в облачко, можно разделить его на мелкие капли, вместе с которыми тело покидает жизнь.
На противоположной от меня стене – цепи. И кольца на полу. Я прекрасно знаю, зачем это. Для того чтобы меня ломать. То, что держит меня здесь – коварно и беспринципно. Оно не знает ни жалости, ни сочувствия, ни чего бы то ни было человеческого. Оно приковывает меня к стене, заставляя прижаться горячим телом к холодному и влажному бетону. Оно терзает меня, режет на кусочки, разрывает на части, вспарывает живот и выпускает наружу всю мою начинку. А потом – заботливо укладывает на кровать, подпитывает внутривенно, до тех пор, пока я не приду в себя, чтобы продолжить. Мне кажется, это длится месяцы, годы, века. Я устал. Я невероятно устал, а потому сопротивляюсь изо всех сил, отчаянно выжимая из себя капли сознания, выцеживая последние гранулы живительной энергии. И боюсь, что это мне не поможет.
Внезапно – рождается звук. Отличный от шума тонов Короткова. Пульсирующий, режущий слух, заставляющий почувствовать, насколько я всё ещё жив. Он похож на вой сирен сквозь стрекот автоматных очередей. Он пробирается под кожу острыми иглами, заставляя всё тело напрячься, вызревая перед действием. Я знаю, что должен что-нибудь предпринять. Но что? Не помню. Не уверен. Не знаю. Меня охватывает паника, будто бы в эту секунду, прямо сейчас, я теряю счастливый билет на свободу. Дёргаюсь, стараюсь вырваться, бьюсь в конвульсии, жадно хватая воздух ртом.

И просыпаюсь.

Сажусь на кровати, и ошалело кручу головой по сторонам. Здесь, на смятой постели, перепачканной подсохшей спермой и насквозь пропитанной токсическими выделениями, рядом со мной мирно спит Клиф, обнимая подушку и что-то бормоча сквозь сон. Его бёдра характерно двигаются, подрагивает напряжённый член. Наверное, он снова имеет какую-то из своих блядей. А где-то в глубине квартиры, разрывается телефон.
Поднимаюсь и медленно, будто бы спёртый воздух загустел до состояния клеточной плазмы, двигаюсь на звук. Меня по-прежнему знобит, но я стараюсь не обращать на это никакого внимания. Потому, что меня.нет.
- Алло, - не узнаю собственного надорванного голоса.
- Мистер Эндрю Сейнен? – холодный женский голос по ту сторону линии связи. Таким голосом говорят автоответчики.
- Да, - отхаркиваю в трубку.
- Вас беспокоит районная прокуратура…
Слова сливаются в непонятный поток звуков. Я воспринимаю информацию обрывочно, вырываю из контекста обязательные для понимания тезисы, и группирую их в слитный текст. Кажется, речь идёт о том, что когда-то брал на прокат несколько дисков из магазинчика МакЭванс, но так и не вернул, не проплатив ни залог, ни должную сумму за термин использования. По этому поводу инфантильная сука подала на меня в суд. Мелкое дельце, которое не будет мне стоить больше пяти тысяч в случае проигрыша. Вот только у меня нет этих денег. И не будет. В такие моменты в голове рождаются самые идиотские из мыслей. Начиная с ограбления банка и заканчивая проституцией.
Я больше не верю, что некоторое время сумел прожить, дыша полной грудью.
Я больше ни во что не верю.
«Да-да, мальчик. Ты выбросил свою жизнь в мусорный бак, открестился от своих проблем, как будто их никогда не было, и теперь считаешь, что они никогда тебя не догонят. Так вот, ты ошибаешься малыш.»
Я – ошибался.

@темы: Экшн, Слеш, В процессе, POV

Комментарии
2010-09-18 в 18:31 

One dark night in the middle of the day, two dead boys got up to fight. Back to back they faced each other, drew their swords and shot one another.
Это нечто. Нет, не так. Это Нечто.
Нечто - сдобренное приправой недосягаемости понимания моим сознанием. Нечто - горчащее на языке искренностью. Нечто - сегментами игл вживленное под ногти.
Я, так или иначе, извращаю воспринимаемое. Разница призм, мой дорогой автор. Однако и это ощущение удавки на шее, и острая, на грани с синдромом психического автоматизма, нехватка отравляющей какофонии ощущений чужого тела... Захлестывает, выворачивает, тянет за собой в муторный полу-бред.
Кажется, я всерьез болен, мой дорогой автор. Болен этой вещью.

2010-09-19 в 18:15 

Тотемное животное хэдкраб
Великолепно

2010-09-24 в 12:30 

Будь всегда моим саундтреком, Нестихающим, как прибой.
Столько боли в этой главе
Что такого ужасного сделал в жизни это парень, чтоб его так наказывать? Или это предоплата за будущее мега-счастье? Но он же не доживет такими темпами.
"когда материя распадается на столбцы зеленых нулей и единиц, все просто закономерности и циклы, ничего нового; но в целом, станет куда проще и куда труднее одновременно: раньше ты, например, знал, что можно выйти в окно и все это прекратить в одну секунду; теперь ты знаешь, что ничего прекратить нельзя." (с)

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

deviant.dreams

главная