NUMERO FUCKING UNO versus the world
Название: Guilty
Автор: useless time lord (на прочих форумах и сайтах выкладываюсь под ником jay daniels)
Размер: миди
Категории/Жанры: slash, angst, squick, darkfic.
Пейринг: Эндрю/Джей
Рейтинг: R
Предупреждения: насилие, ненормативная лексика, некрофилия.
От автора: пейринги проставляю отдельные для каждой главы, чтобы не спойлерить. Ориджинал в процессе.

Любую историю, даже самую неприятную на слух, при достаточном умении можно прекрасно описать. С помощью нужных слов она предстанет перед вами такой, что наверняка даже захочется, чтобы у вас все было так же. Сложно сказать, подходит ли это описание под мою жизнь: со всей ее чернью, для которой не нужно даже сгущать краски, со всей болью и страхом - приятные моменты тоже были. Так что, пожалуй, просто расскажу все, как есть - сейчас самое время для этого; суд, на котором я присутствую (как бы присутствую, только в этой реальности), по важности своей превосходит Страшный суд, да только грешников тут один, и он сейчас сидит на скамье подсудимого, весь скованный по рукам и ногам, и это единственный человек (последнее утверждение, впрочем, весьма спорно), которому я не могу посмотреть в глаза, прочесть хоть какие-то эмоции на тонких, изогнутых губах. Не понимаю смысла этого суда, ведь все равно исход понятен, понятен даже исход этого дня - ну, по крайней мере, для меня все уже решено; и если судья, все эти журналистики, даже Следователь - если они думают, что сами выбирают для меня судьбу, наказание, внушающее ужас так же, как и я - ну, да, они ошибаются.

"Мне кажется, что я никогда не был ребенком. Сразу родился таким, какой есть сейчас".
Знакомо ли вам это, появляющееся уже в осознанном возрасте, чувство?
Как ни странно, но я прекрасно помнил все - моменты своего взросления, глупые поступки и мысли, с которыми рос, наглядно ощущал прогресс во всем. Это очень помогало, особенно учитывая то, что менялся я на протяжении всей жизни, и, вспоминая былой день, мог с уверенностью сказать, каким же я был дураком.
Впервые почувствовать течение времени, и то, как под ним меняется человек, мне, как ни странно, помогла грань.
Мне было не больше шести лет, и я отдыхал (даже в таком возрасте я говорил про себя в более высокомерном ключе, не "отдыхал с родителями", а именно позиционировал себя отдельно от них) на уже в то время грязненьком и наполненном престарелыми туристами море. В том возрасте мне, как, думаю, и всем нормальным детишкам, было интересно все - а для описания вещей, не входящих в список объясненного родителями, я подбирал слова сам: шумные клубные вечеринки, отголоски которых доходили до меня по вечерам, казались, напротив, чем-то страшным, закрытым от людей, а многочисленные парашюты, очередное развлечение для обгорелых туристов, были так далеко от берега, что походили скорее на причудливых пестрых насекомых. Все дни на этом курорте были похожи друг на друга, но их нельзя было назвать серыми - солнце нещадно палило, и очень быстро моя от природы бледная, нежная детская кожа покрылась непривычным загаром.
В один из таких дней, под вечер, когда небо немного затянулось облаками, а жара спала, меня снова вытащили на берег. К тому моменту, надо сказать, отдых уже успел мне надоесть, а один вид моря нагонял тоску - но повинуясь воле родителей, я натянул плавки, снова и снова погружаясь в мутноватую, похожую на кисель от огромного количества мелких медуз воду. Недалеко от берега находился гладкий, поросший мхом камень, с которого было удобно прыгать. Вперед, вправо, влево - везде было мелко, и я решил сделать прыжок назад.
Но вместо того, чтобы найти дно, я словно провалился в пустоту - вокруг была только вода, даже ни одного человека поблизости. Пытаясь удержаться на поверхности - тогда еще я не умел плавать - я начал резко, изо всех сил шлепать руками по воде, дергаться вверх, к свету, мерцающему над слоем воды - но с каждым вдохом в легкие лишь сильнее набиралась вода и тянуло вниз.
Очнулся я уже на берегу - чьи-то сильные, грубоватые руки давили мне на грудь; чисто инстинктивно и резко я перевернулся на живот, словно защищаясь от них, и, сам того не замечая, начал отплевывать воду. Тогда, стоя на коленках перед всеми, и открыто демонстрируя свою слабость, я очень хорошо запомнил это чувство, которое не повернется язык назвать даже унижением - позже мне очень часто приходилось испытывать его.
Но когда, спустя несколько лет, и будучи уже в более осмысленном возрасте, я снова приехал на этот курорт, и снова неосознанно попав на этот пляж, я тут же подошел к этому камню. Встал на него, пару раз огляделся по сторонам, подставил лицо под теплые брызги, долетающие даже сюда - и прыгнул вниз.
Все это я делал лишь для того, чтобы довольно, счастливо улыбнуться, распрямившись - я крепко ощущал дно, и вода плескалась мне по плечи.
Эти годы не прошли зря. Я хоть в чем-то вырос.

Но, как ни печально, со взрослением очень сложно сохранять все ту же детскую наивность и самобытность мышления - люди, остающиеся такими же в зрелом возрасте, либо непроходимые дураки, либо счастливчики. Очень скоро, буквально через несколько месяцев, попав в первый класс, я начал понимать, что такое общество вокруг тебя, которое зачастую не выбираешь, что такое несогласие с ним, и что такое последствия этого маленького бунта. Что такое взрослые, которые должны помогать детям понять, но сами не понимают их ни на йоту, и что такое одиночество. Сейчас я прекрасно понимаю, что не столкнись я в прошлом с этими трудностями, вряд ли смог бы стать личностью в настоящем.
Проблемы со зрением начались у меня буквально во втором классе - это было скорее наследственное, хотя я уже за первый год обучения успел прочитать множество книг (конечно, не Ницше или Кафку, но для своего возраста вполне себе развивающие). Понимаете, какие эмоции у одноклассников вызывает низенький, очкастый, нездорового вида темноволосый мальчишка, донашивающий одежду за старшими братьями, а ко всему прочему не проявляющий желания общаться со всеми, и не увлекающийся недавно вошедшей в моду западной музыкой. В том возрасте, когда обычно у людей закладываются основы общения, поведения в обществе, рождаются первые признаки интереса к противоположному полу - в этом возрасте становления личности я сидел дома и читал, смотрел, слушал. Зачастую я совсем не понимал, о чем вообще идет речь - но, опять же, над всем верхом был интерес.
О том, что мальчики и девочки - существа различные в природе своей, а связь их рано или поздно к чему-то приводит, я узнал еще в детском саду, когда в тихий час задирались юбки и приспускались штанишки. Уже в том возрасте для детей это было чем-то неприличным, и они стеснялись частей тела, скрытых под одеждой - я совершенно не понимал этого, но молчал, лишь с интересом разглядывая. Лет в восемь у меня даже появилась подружка - по крайней мере, это она так считала. Мне было интересно играть с ней в солдатики и пускать по большим, мутным весенним лужам бумажные кораблики - а когда она прижала меня к стенке у темного дома и попыталась прижаться к моим губам своими, я лишь испуганно оттолкнул ее, и убежал прочь.
Позже я наблюдал за людьми - на улице, по телевизору, даже дома, глядя на родителей - они делали то же самое, только с удовольствием, руководствуясь взаимным согласием, и называли это "поцелуй". "Поцелуй" доставляет удовольствие тем, кто непосредственно вовлечен в него. Примерно такие же мысли возникли у меня о сексе - а когда я узнал, что он в первую очередь является инструментом размножения людей, то даже сначала не поверил: если бы только дети были конечной целью близости двух людей, то вряд ли уделялось бы столько внимания абортам, средствам контрацепции, и иже с ним. Все это значит лишь то, что в первую очередь секс помогает людям расслабиться и получить удовольствие, как бы двусмысленно не звучала эта фраза. Только потом я узнал многие другие применения этой человеческой слабости, узнал о ее темных сторонах - но самое первое определение все равно оставалось для меня основным.

Джей проснулся от сильного грома за окном. По законам природы в такое жаркое лето частые грозы не должны быть редкостью, однако на практике все оказывалось совсем не так, и обессиленные жители не желали лишний раз выходить на улицу вообще. Единственным убежищем сейчас, наверное, будет, как минимум, Северный полюс: куда ни подайся, жара кругом, хочется не просто раздеться, а скинуть кожу.
Резко запустив пальцы во взъерошенные после сна волосы, парень присел на кровати, пытаясь прийти в себя и вспомнить сон. Он всегда запоминал сны - вдруг на их основе потом можно будет написать книгу, которая потрясет мир? Ну, пока что слабые попытки наваять хоть что-нибудь заканчивались одинаково - истертыми клавишами на старой печатной машинке и скомканными листами бумаги.
Во сне был игровой джойстик, поезд, зима и красивый шатен. Нельзя сказать, к чему это, но последнее в разных ипостасях точно преследовало Джея уже довольно долгое время, даже тогда, когда он учился в школе...
***

...В этот класс постоянно приходили и уходили все новые и новые дети: то одного выгонят за плохую успеваемость, а другой приедет из своей деревни и изъявит желание учиться в якобы престижной школе, то один захочет сменить место обучения, а для второго освободится место…так или иначе, состав класса постоянно менялся. Может, это было из-за строгих учителей, постоянно предъявляющих своим подопечным претензии, может, из-за злобных нравов, но никому тут не хотелось особенно задерживаться, и Джей не был исключением. Вернее, он только пришел сюда, а уже был готов послать все к черту. Лаконично представившись одноклассникам своим ненавистным настоящим именем, он тихо прошел к месту отбывания дальнейших наказаний - на последнюю парту. На большинстве уроков он откровенно скучал, а лучше всего это делалось именно на таком признанном месте двоечников и лентяев, где удобнее всего было слушать музыку, читать распечатанные на отдельных замусоленных листочках книги Де Сада, рисовать в учебниках, писать на партах карандашом какую-нибудь вопиющую мерзость, чтобы потом стереть пальцем – в общем, заниматься чем угодно, кроме вникания в материал. На биологии, литературе и истории Джей оживлялся и иногда даже, не поднимая руки, начинал жарко объяснять свою точку зрения, порой даже отличающуюся от указанной в учебнике. Одноклассники хихикали, или просто не обращали внимания, а учитель молча слушал, чтобы в итоге все равно попросить заткнуться и соображать чужим мозгом.
Чаще всего в обществе парень был именно таким - отвечающим невпопад, вечно спорящим, имеющим свою точку зрения по поводу абсолютно любой темы, часто критикующим и саркастичным. Все эти качества, как известно, просто прекрасны для ума отдельного, но преследуемы и ненавистны умом коллективным. Когда кто-то начинает выбиваться, перечить большинству, предлагать свои, инновационные варианты действий, все это автоматически приравнивается к чему-то революционному, и ноги у этого страха перед другим растут еще из царизма. Другим, в каких бы мелочах это различие не проявлялось.


- Я…я все видел! Я видел, что ты делал за школой! Ты - педик!
- И что с того? - Джей нетерпеливо встряхнул головой, смахивая с глаз длинную челку. На него часто наезжали - просто так, без причины. Наверно, высказывать то, что давно хочется сказать всем и каждому, в лицо одному человеку - прикольно и расслабляюще, но он почему-то так не считал. На этот раз его прижал какой-то парнишка парой классов старше - уже совсем взрослый, выпускник - а задирает мелких, что должно быть "западло". В старом, давно требующем ремонта, школьном туалете протекали раковины и унитазы, так что кафельный пол всегда был покрыт тонким слоем воды, а с облупившегося потолка изредка звонко падали крупные капли - все это только сгущало в целом неприятную, давящую холодом атмосферу.
- Таких, как ты, нужно лечить! Это уже настоящее отклонение, умственное и физическое.
- И-что-с-того? Я причиняю вред лично тебе?
- Если так рассуждать, то и педофилам, и серийным убийцам можно развязать руки - они же лично нам не вредят. Любой подобный рак на теле общества нужно истреблять.
- Тоже мне революционер нашелся. - Джей понял, что его так просто не заткнуть. Подобного рода моралисты есть везде - еще один не самый приятный изжиток советского прошлого. Они просто не видят грани между тем, что приносит реальный ущерб, что может принести его в перспективе и что само по себе абсолютно безопасно - а объяснять что-либо, как мне кажется, бесполезно. Фыркнув, он резко схватил особо надоедливого индивида за плечи, с силой прижимая к стене, и с остервенением впился поцелуем в его губы. Во всех движениях - в том, как нервно сжимаются пальцы, в крепко зажмуренных глазах было видно вполне объяснимое отвращение - нет, он не особенно брезговал людьми, но уже в таком возрасте понимал, что интимная близость происходит в первую очередь не с телом, а с душой. Вы же все не просто тела, люди?
- Придурок! - парень резко прервал короткий поцелуй, отводя в сторону взгляд. Заметно было, что он краснел, но не столько от смущения, сколько от злости.
- Остынь, - с легкой улыбкой произнес отброшенный к двери кабинки Джей, картинным жестом вытирая уголки губ ладонью. - Или будешь отрицать, что сам целовался с парнем?
Вот ведь незадача. Он хотел просто подколоть его, показать, что никакие убеждения или идеи не могут быть абсолютными, а на практике еще раз выставил себя идиотом. Потому что гораздо лучше не пытаться что-либо доказать - те времена, когда это ценилось, давно прошли. Надо быть изменчивым, гибким. Надо быть лицемерным, надо говорить одно, а думать другое. Скоро такие банальности, такие маленькие "уроки жизни" станут основным предметом в школах и даже детских садах. Только тогда, черт побери, что это за жизнь, в которой ты - это совсем не ты? Если нужно скрывать свое истинное "я" ото всех, лгать ради выгоды и жить только миром своих чистых, незамутненных от предрассудков внешнего мира мыслей, где тогда настоящая жизнь?
"Я всегда буду несогласным"...
****

Джей нервно выдохнул сквозь стиснутые зубы и шлепнул рукой по полу, нашаривая сигареты. Вот и они - пачка чуть помята, зажигалка работает плохо, но парень жадно затягивается, отрешенно глядя в потолок. Душный, шумный город затянула густая пелена смога и туч, так что казалось, что сейчас уже вечер, и от этого еще больше хотелось спать - даже нет, впасть в спячку, как медведь. Вот почему люди не могут по собственной воле взять и впасть в некое подобие летаргического сна, когда просто хочется пропустить, промотать, как на пульте, неприятный период своей жизни?
Не выпуская изо рта сигарету, Джей встал с кровати, и, пошатываясь, подошел к окну. Оттуда открывался неплохой вид на каменные джунгли: минимум деталей, максимум высоты и неба; от него так и исходила атмосфера свободы, как и от самого парня. Не прибегая к помощи календаря, часов, звонков, он попытался вспомнить, что ему нужно делать, куда идти. Раньше же люди как-то общались, не имея практически никаких средств связи, кроме возможностей писать письма, и прекрасно понимали друг друга. Черт, нынешнему поколению не хватает этого. И памяти им тоже не хватает...
***

...Он помнил тот момент, когда появилось ощущение превосходства над другими? Оно никогда не доводит до добра - чаще всего человек, одурманенным им, уже не способен на нормальную деятельность, он ярче других чувствует несовершенство мира, но, уже не в силах менять его, меняет только свой маленький мирок. Чаще всего это происходит посредством калейдоскопа наркотиков - одни расслабляют, другие открывают новые образы, третьи полностью помогают уйти от гнусной реальности.
Он помнил, когда впервые попробовал их?
В той компании Джей был новичком. Они казались до жути пафосными (он считал такими даже просто красивых и умеющих себя подать людей) и испорченными; это понятие очень туманно, но его постоянно употреблял один чувак, имея в виду не просто употребление алкоголя литрами, а своеобразную жизненную позицию отрицания. В общем, они каждую неделю закатывали буйные вписки, и успели по сто раз перетрахать друг друга - черт знает, какая в этом была философия, но привлекательность такого образа жизни налицо.


- Охуеть, он все-таки достал его! - звучно рассмеялся самый высокий парень. Его красивое лицо обрамляли длинные, кислотно-зеленого цвета волосы, собранные в хвост у низа шеи. Вся эта неестественность, пирсинг, густой макияж на откровенно детских лицах невольно нагоняли какую-то странную грусть за этих потерянных подростков.
- Давайте, каждому по таблетке. - девушка, которую все называли Крис, говорила более спокойным, приглушенным тоном. - Будешь?
Джей и сам не заметил, как она подошла к нему. В то мгновение он ощущал себя Нео - только синей таблетки, с помощью которой можно вернуться домой, нет, они обе красные.
Каждый раз, когда он падал все ниже и ниже, тяжелее всего было думать о родителях. Когда он делал минет какому-то парню в клубе, и было темно. Его дергали за плохо прокрашенные черные волосы, притягивая ближе, к самому основанию, и тут же наслажденно стонали в потолок, кончая - самым тяжелым тут были не мысли, а способность с невинным видом вернуться к тем, которые всегда, в отличие от того парня, будут ждать. Они будут бескорыстно любить его таким, какой он есть. Именно перед такими людьми, перед такими чувствами невольно хочется скрыть все свои темные стороны.
- Б-буду. - ход мыслей оборвался, и Джей выбрал одну из таблеток, тут же проглатывая ее.
Многие начали смеяться, говорить, что по ковру сейчас передают юмористическое шоу, и все выглядело уже не так свободно и круто. Компания "продвинутой молодежи" на самом деле просто блистала своим падением нравов, все словно сняли маски, и на это сложно было смотреть просто так. Хочется просто покинуть это место, ни минутой больше, но ноги словно приросли к полу, нет, их обвивают тугие ветви плюща. Трескается паркет, и джунгли берут свое - буквально на глазах из пола начинает расти бамбук, распускаются огромные, размером с водительское кресло, орхидеи...

Единственное, что Джей в итоге вспомнил - надо идти. Вперед. И не важно, что каждый шаг туда рано или поздно приводит к большой пропасти. Только сдвигаясь с места, можно убежать от прошлого, которое так давит, и с этим нельзя медлить, побег нужно совершить срочно.

Он идет по улице медленным, сбивчивым шагом. Такая походка обычно у пьяных и у людей, про которых говорят "у него с рождения алкоголь в крови". Вообще, многое можно сказать о человеке, если внимательнее приглядеться к тому, как он держит себя. Зачастую неуверенные в себе люди скрывают это отсутствием резких движений и напускным спокойствием - тут сложно уже применить общепринятые стереотипы, вычитанные из книг по психологии. К слову, Джей никогда не увлекался этой туманной наукой, а все свои довольно точные и интересные выводы о поведении и мотивации людей делал, основываясь исключительно на личном опыте общения. Например, он всегда отлично угадывал отношение к себе, словно умел читать мысли - наверно, поэтому его пронизывающего, беспристрастного взгляда иногда побаивались даже взрослые.
Однако сегодня не будет никакого копания в чужих душах, и смотреть злым глазом исподлобья ни на кого не будут - Джей собирается на неплохую вписку и не намерен сидеть там в углу (это он сейчас так говорит, конечно). Иногда начинает казаться, что походы по таким вот своеобразным тусовкам - единственное, что по-настоящему его интересует; тут каждому дОлжно оставаться при своем мнении - если, конечно, кому-то вообще захочется думать об этом парне. В его возрасте подобные встречи устраиваются не столько веселья ради, сколько банально для того, чтобы как-то поддерживать статус молодого и активного. Ведь, если посмотреть самим, они все там откровенно скучают! Но пока ты не стал старпером, нужно успеть подсадить себе нервы, печень и прочие жизненно важные органы. Джей же, как последний старик, пьет не для того, чтобы развлечься, а чтобы расслабиться. Таким способом легче всего прогнать мысли прочь, а их, как ни странно, слишком много для человека, посещающего такие мероприятия.
Что характерно, он просто берет себе целую бутылку и уходит в более-менее отдаленную комнату, где и проводит остаток времени. Из-за этого раньше его считали стеснительным и скрытным, но, когда узнали парочку "фактов из жизни", отстали мгновенно, никто даже не просил у него деньги в общую кассу на покупку напитков.

Сегодня был как раз один из таких вечеров. Когда стемнело, во всех комнатах выключили лампы: атмосферно и красиво, желтоватый свет фонарей оставлял слабые отблески на ставших темными, какими-то сюрреалистично-размазанными лицах, на потолке мелькали тени от проезжающих машин. Главное, чтобы никто ненароком не разбил что-нибудь. Народу, как ни странно, было немного (обычно эта квартира вмещала в себе с полтора десятка полуночных тусовщиков), и все собрались в другой комнате. Воспользовавшись этим, Джей тихо вышел на пустой балкон, и, прислонившись к кирпичной стене, привычно закурил. Это был уже инстинктивный жест - почти всегда, когда руки оставались без дела, он тянулся за сигаретой - на улице, дома, в кафе; такими темпами в крупных заведениях, которые он ласково называл "рыгаловками", будут введены три вида мест - для курящих, для некурящих, и для Джея. Ну, ему это только на руку.
Шаги за спиной он услышал не сразу, но почему-то не хотел поворачиваться назад и смотреть, кто это. Анонимность в какой-то степени очень притягивает, она оставляет ощущение беспомощности и загадки - наверно, поэтому многим людям нравится всякая фетишная муть с масками, закрывающими все лицо. Человек подошел совсем близко - чувствовалось его тяжелое дыхание, отдающее дешевой шалвой. Интересно, что его сюда привело? Кто-то сказал, что на балконе засел странноватый мальчишка, пьющий тут больше всех вместе взятых, или он, как и я, устал от шума компании? Пусть уже начинает говорить.
- Что ты тут делаешь? - чувак оказался весьма предсказуемым, и быстро подал голос - низкий, приятный, но явно отдающий какой-то юношеской задиристостью, как будто то, что он говорил с такой мелочью, очень сильно утруждало его.
-Сижу. Курю. - Джей еле удержался, чтобы не фыркнуть. Обычно он старался не вести себя с таким подчеркнутым презрением и холодностью. Обычно. - Ничего особенного.
-Ну тихо, тихо. Хоть бы волосы для начала нормально покрасил.
В последней фразе звучала усмешка, но без издевки - что ни говори, а волосы у нашего героя действительно спадали на плечи безжизненными сухими прядями, а у корней виднелся настоящий светло-каштановый цвет. Это не та деталь, которой нужно придавать значение, но подколоть можно. И вообще, последним, чему стоит уделять внимание по этой чуть более чем наполовину взятой из модных книг нонконформистских авторов (очевидное-невероятное) джеевской философии, была внешность. Типа, "это все - лишь бренная оболочка". Но будь она хоть сто раз ненужной и пустой, за нее цепляются в первую очередь, лишь потом узнавая характер. А некоторым людям, кроме красоты, удивить больше нечем.
Вероятно, новоизбранный и не особенно желаемый собеседник решил на примере Джея проверить, верна ли эта теория; не дожидаясь ответа, он потянул к себе озадаченного, тут же выронившего недокуренную сигарету парня, и с легкой улыбкой представился:
- Меня зовут Эндрю.
Странный. Порывистый. Третьего не дано, но первое впечатление осталось именно таким.
Конечно, это не его настоящее имя; все уже привыкли называть себя кличками, более того, под своей силой, моральной силой, они становились настоящими, и тут уже наступала легкая путаница: такое ли фальшивое это имя, каким является?
Внешне он оказался очень хорош; тонкие, резкие черты лица подчеркивали наглую улыбку, которая, впрочем, казалась немного неуверенной, искусственной, словно ее обладатель лишь доказывает себе и окружающим саркастическую позицию негодяя. Джей сделал такой вывод потому, что в пронзительно-синих, поблескивающих, как драгоценные камни глазах он читал совершенно иные эмоции, а точнее, нескрываемый интерес, который сложно перебить, тем более в такой момент. Рваные кончики светлых волос доходили до ключиц и терялись в обычной темной толстовке, накинутой на обнаженное тело.
Неприятно это все - такие красивые, сами по себе интересные парни и девушки выбирают совсем не ту дорогу, в которой можно показать себя; они думают, что жизнь вне окружающей их черни - подчинение и серость, хотя на самом деле все наоборот. Рано ли они это поймут или поздно - не важно, главное, как; найдется ли человек, который все объяснит, или, в худшем случае, судьба сама изложит в грубой форме? Каждый из тех, кто присутствует здесь, еще очень далек от понятия "независимость", и каждая таблетка отдаляет, возвращает, как царя Тантала, к началу.
К сожалению, Эндрю оказался таким же.
- Тебе тут скучно? - он не давал сказать и слова или просто излишне холодный собеседник молчал, проклиная надоедливую сущность представителей человеческого вида, свою принадлежность к которому признавал нехотя.
- Очень. - Джей ответил немного раздраженно, но честно. - Может, уйдем отсюда? Я вижу целых два выхода.
Он всегда говорил странные, понятные только ему самому вещи - шел собственный ассоциативный ряд, собственное представление о мире, даже собственный черный юмор, который заставлял многих просто промолчать. А еще было очень приятно предугадывать слова или действия других людей - не важно даже, хорошо ты их знаешь или просто рассуждаешь при этом чисто логически - но в данный момент почему-то была железная уверенность, что ответом будет полное непонимание.
- Два? А где второй?
Что и следовало ожидать, ведь Джей изначально нес какой-то бред, разговаривая с совершенно незнакомым человеком. Это не выглядит милым или забавным, как обычно бывает в кино - у странных, не от мира сего персонажей всегда есть свой шарм - Эндрю просто думает, что за бред несет этот малолетний придурок. Он подкатил к нему из-за скуки, надеясь без лишних слов потрахаться, просто потому, что все остальные ушли за алкоголем, а на кого-то же нужно оставлять квартиру - и напоролся на позера с замашками и внешностью юного наркомана. Не лучшая партия...
Вместо ответа Джей лишь пожал плечами, мол, "не вопрос", и резко бросился к широкому карнизу, тянущемуся через весь фасад старой пятиэтажки. В его уверенных, быстрых движениях не чувствовалось наигранности или драматизма, скорее какое-то отчаяние, он словно боялся, что упустит возможность немного пощекотать себе нервы. Словно страх перед течением времени, обуревающий еще совсем молодого человека. Он подстрекал его не разумно беречь каждую минуту и заниматься тем, что действительно интересно и нужно, а подпускал в кровь адреналин, шептал на ухо "попробуй все", напоминал, как мало у нас всех времени. Большинство современной молодежи как раз и являются жертвой такого ошибочного суждения, но Джей делал это настолько неосознанно и легко, что казался всего лишь жертвой обстоятельств, травинкой, которую волей судьбы швыряет из одного порока в другой.
Это зацепило Эндрю, и он, словно загипнотизированный, поднялся с места, устремляясь вслед, глядя за каждым его шагом вниз с карниза по пожарной лестнице. "Мальчишка точно псих", думал он, тем не менее не сводя восторженного взгляда со знакомой невысокой фигуры у скрипучих, влажных от дождя качелях во дворе. Ему просто хотелось провести время наедине с парнем, которого он не то что не успел толком узнать, но даже и не спросил имени - неизвестность всегда притягивает.
Они оба не любили говорить о себе "я одинок". Во-первых, это было сродни признанию своей слабости и нужды в людях; во-вторых, собственно, так оно и было, не смотря на большое количество партнеров. Так что если по ходу общения встанет такой вопрос - стоит ждать сказанного в один голос "нет"!
- Жить тебе точно надоело, - отдышавшись, со слабой улыбкой бросил Эндрю, садясь на качели. При разговорах он часто улыбался - иронично, одними глазами, но в большинстве случаев неискренне и натянуто. - Но вариант хороший, лучше, чем третий.
- Третий?..
- Просто шагнуть из окна, - беззаботно улыбнулся Эндрю и слабо оттолкнулся от сырой земли, чуть раскачиваясь. Время уже перевалило за полночь, и на улице не было ни живой души - еще одна странная особенность Москвы, вроде бы столица, но с наступлением темноты вымирает, как средневековый город. Через несколько секунд томительного молчания парень достал бонг, тут же торопливо, параноически боясь палева, заполнил его прозрачной жидкостью из небольшого сосуда со стеклянной пробкой.
- Хочешь? - спросил он, глядя чуть свысока, надменно выпуская густую струю дыма.
Вот это самовлюбленность! Вероятно, все это время он думал, что Джею делать нечего, только удивленно наблюдать за тем, как он заправляет свою гребаную траву в и без того измученный организм. Можно подумать, парень не успел этим насмотреться.
- Я что, похож на малолетнего торчка?
- Есть немного, - прямо ответил Эндрю, все так же блистающий улыбкой. - Но ты им не станешь. В тебе есть независимость от того, что тебе будут навязывать другие, и сила воли, ну или типа того.
Наверно, это был комплимент, и в ответ на него можно смутиться, покраснеть, буркнуть что-то, или злобно послать, тут уж все зависит от темперамента. Неопределенно пожав узкими плечами, Джей снова промолчал - наверняка этот парень любит цепляться к словам, не стоит давать ему повода.
- Но ты очень симпатичный, - никак не унимался блондин, отставив в сторону свой курительный агрегат. - Сколько тебе лет?
- Почти шестнадцать. Это важно?
Джей никогда не врал про возраст - он не считал его показателем, ведь зачастую бывает совсем наоборот, и не ставил крест на общении, узнавая, что человек намного младше или старше. Однако у его собеседника эти слова лишь в очередной раз вызвали смех:
- Какая прелесть! Бедный испорченный ребеночек.
Не переставая немного нахально улыбаться, Эндрю резко дернул озадаченного парня к себе за рукав - на расстояние ближе, чем нужно для простого общения. Пора бы уже, конечно, знать, к чему все шло - но почему именно после слов о возрасте? Молодые многих отталкивают - своей доступностью, недостатком ума, опыта и здравого смысла, черт, да хоть законами о совращении несовершеннолетних, но есть и множество любителей.
Эндрю оказался именно таким. Не успев начать медленно, исследующе скользить ладонью по его телу, прямо через легкую одежду, тут же приостановился, внимательно и с той же мерзкой улыбочкой глядя на Джея, жарко дыша вблизи его губ. Казалось, он снова хочет что-то сказать - вряд ли такой парень будет прикрывать болтовней нерешительность, но и важного сейчас говорить особенно нечего.
- Позволь мне.
Тихий голос Джея прозвучал неожиданно уверенно - слишком уж знакомыми были ситуация и перспектива. Он не хотел сохранять вечную неприкосновенность, но быть трахнутым каким-то левым парнем, как ни странно, никогда не хотелось. Иногда он нарывался сам и выглядел ввиду своего опыта настолько же сексуально, насколько и вызывал жалость, но на самом деле просто очень не хотелось отношений, тех самых, когда дыхание перебивает от избытка чувств, а не оргазма. Больше всего он боялся раскрыться другому человеку, особенно если этот человек был ему симпатичен.
Например, как сейчас.
Эндрю, похоже, не был против: опустившись на ближайшую скамейку и еще раз убедившись, что тишина на улице даже немного давит на уши, он с легкой улыбкой позволял все. Ему было глубоко насрать на всякие там принципы и страхи, когда дело доходило до банального получения удовольствия. Джей отсасывал у него медленно, томительно, развратно. Он часто поднимал взгляд, приостанавливался, отпускал - это не смущало, но возбуждало еще больше; в каждом его движении было видно умение, старательность, но так же было заметно, что сам он возбуждается мало. Процесс сводился до чего-то банально пошлого, не то, что можно было назвать любовью - ведь Эндрю для него совсем незнакомый человек.
Эндрю же, напротив, получал удовольствие с большой буквы. Впалые щеки едва заметно покраснели, губы приоткрылись от частого надрывного дыхания, которое казалось сейчас очень шумным, и иногда срывалось на хрипловатые стоны. Съехав вниз по скамейке и закрыв глаза, он исступленно шептал, чуть толкаясь навстречу;
- Ну ты и суч.. д-да, вот здесь..
Как будто такие слова заводят!
Кончая, он с силой сжал волосы Джея, задыхаясь от наслаждения, головокружения, легкой тошноты, ритма бешено колотящегося сердца и всего этого сразу и через мгновение расслабленно обмяк. Вся эта физиология настолько проста и сложна одновременно, что такому, казалось бы, простому и научно объяснимому гормональному явлению остается только поражаться - люди так стремятся достичь его, а тема секса невероятно популярна, и в этом нет ничего странного, хотя замешаны тут не только животные инстинкты.
Нервно сглотнув и по-кошачьи облизнув губы, Джей, как ни в чем ни бывало, поднялся с колен, не отряхивая темные джинсы, и присел рядом. Он не считал то, что было между ними, чем-то особенным, или тем, чего стоит стыдиться, он просто все так же спокойно ждал. Хотя умей он подкалывать и издеваться, давно бы уже сказал пару слов, которые сейчас лишь крутятся в голове.
- Ты прекрасен, - да уж, странноватое определение для человека всего лишь после отсоса, это явно не тот критерий, по которому можно оценивать в лучшую сторону. - Как тебя зовут, кстати?
- Джей.

White on white translucent black capes,
Back on the rack.
Bela Lugosi's dead.


Песня стояла на повторе и играла за эту ночь, наверно, не менее десятка раз. Вкрадчивый, сексуальный, с явным британским акцентом голос солиста эхом отдавался в голове, наполнял собой все тело, вызывал легкую дрожь. Джей наслаждался им, на полном серьезе, он был близок к оргазму; когда расслабляешься настолько, что отключаешься от реальности, совершенно не реагируя ни на что вокруг, и слышишь только музыку. В таком состоянии она может вызвать сильные чувства, а любой аккорд или пропетое слово будут еще долго отдаваться в голове, приобретая новый смысл.
В наше время ей уделяется слишком будничное значение, она играет повсюду - в кафешках, машинах, да хоть прямо на улице, ее слушают в любом состоянии - под плохое настроение, с друзьями. Все просто начали забывать изначально волшебное значение музыки, которая издревле была важной составляющей любых ритуалов и церемоний; с техническим прогрессом неповторимая и прекрасная музыка становилась просто фоном. Но сама Музыка никогда не меняла своей сути, и продолжала будоражить сознание, открывать новые образы, действовать на настроение и личность, а не просто развлекать и создавать атмосферу.
Именно поэтому Джей редко слушал музыку - даже в долгой и нудной дороге он предпочитал спать, или читать, или смотреть в окно, даже если там густая темнота туннелей подземки. Слушал музыку он по вечерам, выключив свет, растянувшись на кровати, и в такие моменты ничто не должно было его беспокоить, ведь от любого постороннего звука пропадал настрой (хотя зачастую он просто просыпался, при этом недовольно матерясь).
Он чуть не подскочил на кровати, когда громко зазвонил телефон, вибрируя где-то совсем рядом, под рукой. Кто может звонить так поздно? Нет, конечно, в наше время даже самые элементарные правила этикета не соблюдаются вообще, а номера мобильных знает каждый встречный, но все же... Выругавшись сквозь зубы, парень cхватил мобильный и принял звонок скорее не из желания ответить, а чтобы унять противный, резкий звук, действующий на нервы и рубящий, как топор, приятную песню, все еще играющую в колонках.
- Привет-привет, - голос в трубке казался совершенно незнакомым, и номер определен не был, хотя это мог быть абсолютно любой человек. У Джея была плохая память на голоса, зато превосходная и точная - на лица и новые образы, которые благодаря хорошей фантазии могли возникать в голове просто так.
- Ты кто? - нервно подавив зевок, спросил он.
- Не узнаешь? Эндрю.
Это странно. Вероятность того, что он будет звонить, была ничтожно мала - по крайней мере, он точно не выглядел как человек, который будет знакомиться на вписках, а это выглядело именно так. Всегда удивляло то, как совершенно разные, живущие, вероятнее всего, в противоположных концах города, до этого живущие друг без друга люди вот так вот просто встречаются. При этом теряется романтика знакомства, никаких тебе писем, отчаянного поиска и серенад под окном. Номер, одиннадцать цифр - и ты как на ладони.
- Я-ясно. Что-то случилось?
- Не знаю, зачем позвонил тебе. Видел в этом какую-то причину, кроме "ты милый", но скорее всего, забыл ее. В общем, давай встретимся.
"...и трахнемся. Вернее, я буду тебя трахать, а ты лежать и постанывать". Пусть договаривает до конца. А по каким еще причинам совершенно незнакомому человеку встречаться с тобой? Вряд ли Джей произвел на него впечатление интересной и высоко-духовной личности после тех перекинутых между собой пары слов.
- Ну давай. Когда?
- Да хоть сейчас. Ну, не совсем сейчас, метро еще не открылось... Давай в шесть около центрального книжного.
На все согласны, лишь бы не сидеть дома в предательском одиночестве.

... И все-таки Эндрю очень странный. Судить об этом можно хотя бы по выбранному им месту, которое так не гармонировало с характером встречи. Было еще темно, но фонари уже погасли - своеобразные "утренние сумерки", настолько же красивые, насколько и мрачные. Уже который день город окутывала сильная метель, на которую жаловались автомобилисты, уборщики, метеорологи. Но снегу было все равно, он шел и шел, то медленно, тихо падая на землю, то с сильным ветром бешено колотя в окна - и весь город быстро окрасился белым.
Джей стоял у еще закрытого входа, и изредка переминался с ноги на ногу. Он любил холод, и мог долго находиться на нем - из покрасневшей кожа становилась синевато-бледной, переходя в стадию легкого обморожения, а ему все нипочем. Одетый в совсем тонкое двубортное пальто, тонкий, бледный, совсем эфемерный и словно неземной, он так и ждал тепла, которое не так уж и просто получить.
Эндрю почти не опоздал и появился неожиданно, словно материализовавшийся из воздуха. От него прямо-таки веяло теплом, словно он только что вышел из какого-нибудь уютного места, и от торопливых, чисто формальных объятий чуть оттаивал холодный айсберг с лохматыми черными волосами, припорошенными снегом.
- Доброе утро, - добра полные штаны, холодно и такая чертовская рань. - Куда пойдем?
- Аналогичный вопрос. Давай просто прогуляемся.
В походке обоих какая-то странная легкость. Их тени быстро расплываются, а на ослепляюще-белом снегу тонкой цепочкой тянутся узкие следы, путаясь и смешиваясь друг с другом. Уходят и не оставляют после себя воздух, согретый дыханием или теплыми словами.
А ведь как было бы непривычно и странно, если бы люди оставляли после себя слова, не напечатанные на бумаге. Приходишь в какое-нибудь людное место - и твоя голова буквально взрывается от обилия голосов всех, кто находился здесь - они, каждый на свой лад, произносят что-то, шепчут, кричат, и вместе все это сливается в общий тон человеческой речи. Тут и пронзительные голоса детей, и каркающий южный говор, мат, различный смех... А тут - стоп! - и ты появляешься там, где еще ни разу не ступала нога человека. Пытаешься вслушаться, но понимаешь, что это совершенно чистое место, и надо молчать, чтобы оставить планете хоть единственное убежище тишины.
А город еще только просыпается, тоскливо тащатся первые машины и замерзшие пешеходы - а они все идут, не обращая ни на что внимания, проходя по невесомым мостам над дремлющей рекой, мимо массивных конструкций высотных зданий и отдающих стариной домиков, прямо по потерявшим форму от огромного количества снега ступеням.
Джею давно не было так приятно с человеком, умеющим говорить. Разговор плавно перетекал с одной темы на другую, но был действительно нейтрален: в нем не было небрежно брошенных слов, глупостей, насмешек, долгих и нудных перетирок одной темы. По нему быстро стало понятно, что Эндрю гораздо старше, чем кажется. Без алкоголя и наркотиков у него оказалась правильная, безо всяких слов-паразитов и жаргонов, хоть и изобилующая крепким матом речь, которую было действительно приятно слушать. В такие моменты как будто узнаешь человека заново - и очень печально, если у него нет сторон, кроме тусовочной. Он мало говорил о себе, но и придирчивых вопросов в стиле агентов ФСБ не задавал, и это было чертовски приятно, учитывая явную скрытность Джея, и то, с каким недовольством он упоминает факты о личной жизни, даже если очень попросить.

У него очень красивые ладони, широкие плечи, ясные, пронзительные синие глаза, на которые часто падала тень, и они становились почти черными. Интересно подмечать такие мелкие детали в человеке - они многое могут сказать, например, о роде занятий - хотя Джей почему-то сразу догадался, что он торгует наркотиками. Во-первых, слова: можно было крайне двусмысленно толковать то, что он упомянул о своей работе аптекарем. Крайне сложно было представить его в этой роли - а потом просто вспомнились слова, которые он произносил на той давней вписке. "Хочешь"?..
Это очень странное и подозрительное хобби - делать категоричные и зачастую оскорбительные для простого человека выводы, просто подмечая, слушая и вспоминая. Прием достаточно пафосный, чуть более чем полностью взятый из американских детективов и в реальной жизни используемый людьми исключительно маньяческой или фанатичной натуры, но действенный, черт его дери. Это делается не из страха и не для дальнейшего раскрытия карт, а из чистого интереса - а насколько хорошо я знаю людей? Настолько ли, чтобы успешно скрываться самому?
Джей не знал, как воспользоваться этим и насколько опасно такое обстоятельство, но был железно уверен в том, что рано пока говорить. Это может банально оттолкнуть - а так уж произошло, что Эндрю пришелся ему по душе. Он понимал, что в своих мыслях сейчас банально выгораживает, закрывается от правды - хотя кто сказал, что она была плохой? С чем только в наше время не приходится сталкиваться, в том числе и лично - так что кого уже удивят мысли о том, что твой брат сидит на спидах, а коллега по работе насилует маленьких мальчиков? Единственное, что всегда было для Джея своеобразным табу, запретной темой - деньги. С детства, с привитого родителями отчасти хипповского воспитания, он считал их чем-то слишком грязным и вульгарным, хуже, чем проституция и поп-культура. Разве стоит доверять плоским, на одно лицо штучкам, которые постоянно ходят по рукам и могут все?
Одно дело, если бы он просто принимал наркотики, тут уже играют банальные слабости и чисто человеческая рабская натура; напрягало то, что в этом процессе важную, если не главную роль играют деньги, везде эти похотливые шлюхи. Это вызывало отвращение.

- Ты что-то сказал?
Они поднимались по темной узкой лестнице. Довольно долгая прогулка (а вам слабо из центра в спальный район по морозу?) завершалась весьма предсказуемо и просто - в квартире Эндрю. Он нервно обернулся, нашаривая в глубоком кармане куртки ключи, и ответил:
- Я живу один, говорю.
«Не_подозревать», звучит мантра в голове, яростно затмевая все мысли.
- Повезло... Я тоже очень хочу. Все в моем возрасте хотят.
- Твои последние слова можно истолковать двояко.
Он ухмыляется и едва уловимым движением прижимает Джея к стене. Иногда начинает казаться, что он хочет всегда - недвусмысленные намеки, случайные прикосновения и взгляды - или это просто глупая фантазия извращенного ума. Он крепко, немного грубовато сжимает запястья парня, лишая его всякой возможности двигаться, и собираясь его поцеловать, но тот тихо шепчет, в упор глядя прямо в глаза:
- Почему ты не сказал мне?
- О чем?
- Ты торгуешь наркотиками, не так ли?
Эндрю с усмешкой отводит взгляд, чуть ослабляя хватку, и пытается изобразить нахальство (провальная попытка):
- Ну уж прости. Тебе никогда не поздно будет отовариться..
- Нет. Мне это не нужно, но ты...
- Что я слышу? Неужели в тебе проснулась мораль?
Было видно, что он не на шутку нервничает (хотя с чего бы тут волноваться?). Это не тот человек, который будет везде видеть палево - в таком занятии, как и в любом преступлении, главную роль играет уверенность в себе.
- Это просто мерзко.
- Мерзко? А отсасывать первому встречному - не мерзко?
В его ответах ощущалась такая непробиваемая наглость, в этом тихом, пробивном шепоте так слышался самодостаточный и сильный духом человек, почему-то ступивший не на ту дорожку, что Джей даже немного оттаял. Его всегда необъяснимо привлекали такие люди, и совсем не из любви подчиняться, а, напротив, был в этом какой-то дух конкуренции, с ними ты всегда находишься в напряжении, своеобразные друзья-враги. Улыбнувшись, он, воспользовавшись моментом, резко припал губами к уху Эндрю, и вкрадчиво прошептал:
- Трахни меня уже, наконец.
- Такой ответ мне нравится больше.

Не смотря на свой разгульный образ жизни, Джей - девственник. По крайней мере, он так говорит. Его многие хотели, и все обламывались, он умел жестко посылать на веки веков (или уклончиво, до лучших времен). Черт знает, зачем это, но скорее всего банальная гордость: парень был слишком высокого мнения о себе, чтобы так просто подставлять задницу кому попало. Это высокомерие проявлялось во всем - доходило до того, что, например, когда он гулял в какой-то компании, которая была ему не по душе, он не позволял себе пить или есть с ними, и очень мало говорил.
А сейчас он лежит на широкой постели, и весь пафос куда-то ушел. В комнате, не смотря на тяжелые занавески, довольно светло, и это смущает еще больше. Под напором Эндрю, его умением, силой, Джей просто понял одно: секс - не невероятное наслаждение, не испытав которого, ты не жил по-настоящему, а подчинение. Моральная близость, зависимость от чужих прикосновений, осознание рабства в собственном жадном до низких удовольствий теле - вот что это. Не то, на что можно подсесть, как на наркотик, но вполне может заменить последнее.
Они избавляются от одежды, как безумные. Джей жадно ловит губами тепло кожи, вдыхает ее аромат, и закрывает глаза, чтобы не отвлекаться; под его пальцами - напряжение и желание. От этих долгих, похожих на борьбу прелюдий кружится голова, и все тело сводит тянущее ощущение обделенной вниманием эрекции. Эндрю прекрасно играет на этом - ласкает малыми дозами, поддразнивая, и это "непозволительно хорошо" нельзя назвать даже пошлым, скорее чувственным и близким.
А потом проникновение, горячее и выжигающее изнутри ощущение полной принадлежности партнеру. Он протяжно стонет, и ловит ритм, неумело качаясь бедрами навстречу - не ожидал, что будет так: было не так уж и больно, а пугало лишь ощущение того, что ты весь - как на ладони, невольно показываешь чувства и теряешь контроль. Эндрю совсем близко, и не только физически - уже не такой подчеркнуто-нахальный; он чувственно дышит, остро реагируя на каждое прикосновение, ласкает уже не грубо, и, скорее. больше сам поддается. Он особенно красив сейчас, когда длинные пряди упали на лицо, и видны только приоткрытые губы, снова отчаянно шепчущие что-то, когда с каждым движением содрогаются широкие, взмокшие плечи, и напрягается каждый мускул тела, когда наступает резкая разрядка, длящаяся буквально мгновение, как вспышка молнии...
- Почему ты позвонил мне не сразу после вписки, а только через месяц?
Растрепанный и расслабленный Джей раскинулся на кровати, отрешенно глядя в потолок; от него пахло сексом, то есть, Эндрю. А последнему каждое слово явно давалось с трудом.
- Сначала я забыл тебя... А потом увидел в интернете твою фотографию. Прикинь, там была подпись:
"Другой".

Сегодня ночью они снова были вместе, и это сложно было назвать идиллией.

... А ведь времени прошло совсем-то ничего. Зима была долгой, но неустойчивой, словно постоянно ссорилась со своим боссом: сильная метель сменялась слякотными оттепелями, постоянные резкие перепады температур окончательно раздробили все дороги в городе, и по ним с трудом тащились усталые, хмурые автомобилисты. Новый год прошел своей чередой вписок и пьяных гулянок, и от пластиковой праздничности украшенных витрин и предвкушения светлого будущего, которые хоть как-то поднимала настроение и возвращала дух детства, ни осталось ни следа. Один хмурый, без единого луча солнца день сменялся таким же другим... Ну, по крайней мере, у большинства людей.

- Дай-ка угадаю, я снова опоздал? Ах я ублюдок, ах подонок!
Джей - ловите момент, доставайте фотоаппараты, только выключите, пожалуйста, вспышку! - весело улыбался, ворвавшись в квартиру. Он уже около недели жил у Эндрю, и это можно было назвать полноценным мазохизмом: ради пары часов вместе (глубокой ночью, окруженные стеной кумарного дыма) терпеть. Характер своего новоиспеченного парня, который оказался просто адским, абсолютное отсутствие сна, ранние поездки на учебу, и, как следствие всего вышеизложенного, настрой ниже плинтуса.
Стоп!
Прежде чем ныть и жаловаться на тяжелую совместную жизнь, давайте кое-что разъясним, промотаем назад.

Были ли они парой, сказать сложно. Все получалось как-то само собой - после того раза, той холодной утренней прогулки, и просто нестерпимо-горячего ее завершения, они начали сближаться. Позже Эндрю признался, что до этого еще никто так просто не угадывал, чем он занимается на самом деле - пожалуй, это его и заинтересовало. Быть всегда в напряжении, на шаг впереди - теперь таков современный ритм жизни, и если не следовать ему, то далеко не уедешь, даже в любви. Долго и счастливо теперь вообще вышло из моды, не заметили?
Популярны триллеры и драмы. На уровне подиумов популярна нездоровая болезненность и красота с примесью боли.
У нас же есть руки! Есть две руки, прекрасные, чудесные органические руки, которыми можно свернуть горы и перевернуть небо так, чтобы в облаках можно было купаться. Есть ноги - бегай, стой, ищи и открывай, да хоть отплясывай под какой-то собственный ритм. Есть голова, и в нее едят, из нее поют, из нее творят удивительные вещи одними словами. Но ведь гораздо лучше, когда все это нам не под силу!
К чему, говорят они - бесхребетное, жалкое поколение будущего - все эти материальные ценности, к чему? К чему бесконечная работа, изо дня в день, зачем сводить свои потребности к покупке железной коробки на колесах, почему нельзя быть вместе и любить? Об этом пел еще Джон Леннон, и пел очень давно - как и у любой вещи, у идеи тоже есть срок годности. А к чему жить тем, что уже давно гниет? А знаете, в чем их главная проблема? Даже не надейтесь, ни слова не скажу, а то еще некому будет быть молодым.
Говорить обо всем этом очень интересно, особенно в такие годы поисков смысла и авторитетов, но совершенно бесполезно и пафосно, растряской воздуха от такой болтовни можно заставить работать сотни мельниц.

Эндрю говорил непринужденно, плавно, словно играясь. Наверняка у него в родственниках были слова - он весь какой-то нереальный, но близкий. В разные моменты и под разным использованием может быть совершенен - и непоколебимо жесток. Просто так, как будто между делом, он мог выдать Джею в лицо целый букет унизительных ругательств, но тот и слова не говорил в ответ - бесполезно спорить с тем, чего на самом деле не существует. Иногда начинало казаться именно так; заметая следы, и оставляя после себя исключительно рассеянные чувства, он всегда уходил. Его словно нет в этом измерении, в этой реальности - но, вот ведь странность, о нем все говорят, вспоминают это имя; сравнимо разве что с сильным чувством, власть которого настолько велика, что может менять людей.
Но, как положено, и, даже хуже, очевидно, чувство не может влюбиться. И молчать об этом оно тоже не может.
- I hope that I don't fall in love with you.
.Эндрю любил выражаться красиво, выражаться на английском, выражаться к месту и без, но болтуном не выглядел - он уже перешел ту грань в возрасте, с которой начинают ценить слова, и не говорить попусту. И - о, да! - сейчас он говорил еще как по делу. Вернее, пел; слова тихой, неторопливой песни едва срывались с губ, и каждый звук еще не скоро тонул в тихом помещении, гулко отдаваясь в темных углах. Самое мерзкое время; середина весны, и гложущие изнутри холод, пустота, будничные заботы - все на одно лицо, как античные статуи, и глаза одинаково пусты - все, каждая мелочь, привлекают к себе большее внимание. У всех тут пора любви, расцвет природы - а в этой одинаково мрачной круглый год квартире творится - подходящее, красивое слово - нечто менее лицемерное. Сквозь плотную стену сероватого дыма тени (сложно сказать, людей ли - слишком хаотично, неестественно, смутно) расплываются, соединяются вместе, словно образуя причудливое животное, и говорят на два голоса.
Эндрю был везде. Все размышления, воспоминания, идеи Джея в итоге сводились к нему, и это происходило настолько неосознанно, что даже казалось контролируемым свыше. Еще совсем недавно он искренне удивлялся, как можно постоянно говорить о ком-то; мы тут все здравые люди, контролируем себя, свои чувства, которые, кстати, не должны мешать мыслительному процессу. И они вообще полная фигня, и совсем не то, на что стоит тратиться. Они - не то.
Это он нужен.

Вот ты полюбил. А что дальше?
Было бы гораздо легче, если бы существовал врач, ставящий диагнозы чувств. Эмоциолог, чувствопед. "У вас безответная любовь, прописываю полгода изоляции от объекта заражения". И не смейте спорить с врачом, говорить, что болезнь будет продолжать жить и прогрессировать - в ответ на это он тяжело вздохнет, спокойно снимет очки, и, немного сочувствующе, как нерадивому ребенку заглянув вам в глаза, скажет голосом Джея:
- Чем докажете? Чувство должно подпитывать себя эмоциями, иначе оно быстро иссякнет. А откуда Вы возьмете эмоции, если Ваш дилер далеко?
А что дальше, доктор? Это все ерунда, Вы не правы, банально не правы даже изначально, называя это болезнью. Я абсолютно пуст внутри.
Но разве может пустота разрываться от противоречий?

@темы: В процессе, Ангст, Дарк, Сквик, Слеш